Перепуганный Раска свернулся в клубок и горько заплакал, давясь рыданиями и подвывая. Прошло немало времени, прежде чем слезы иссякли, а боль немного отступила. Подволакивая ногу, Раска на четвереньках дополз до овец, умостился между ними на соломенной подстилке. Подтянув колени к груди, он потрогал ранки от зубов Роши и скривился, слезы с новой силой потекли по щекам. Какая чудовищная несправедливость, жестокость!
Внезапно тусклый огонек вспыхнул в темноте, стал плавно приближаться — это оказался маленький дух с крылышками и усиками, точно у бабочки, с фонарем светлячка вместо животика. Голова его напоминала высушенный на солнце абрикос, а глаза — красные ягоды брусники. Дух приземлился рядом с Раской, на голову овцы, отчего та недовольно бекнула.
Глава 10. Двадцать один
Три тысячи лет спустя, кварталы
Со ухода Ноа прошло несколько лет; Алу — пятнадцать.
В одной из книг, которую мама принесла с работы — из дома состоятельного господина на правом берегу, — было написано, что у осени холодные руки и полные слез глаза. Это красивая девушка, которая приходит в мир, чтобы охладить его после летнего зноя, напоить обмелевшие реки, унести с собой то, чему не суждено перешагнуть за порог нового года. Алу не понравилось это описание, ему вообще не нравились высокопарные истории о богах. Но в тот момент новых книг в их комнате давно не появлялось, поэтому пришлось довольствоваться тем, что есть.
Тогда, читая, он подумал о маминых руках. Они тоже почти всегда были холодными и, казалось, не умели быть нежными. В детстве она куда чаще таскала его за ухо, нежели обнимала, но Ал, как ни странно, запомнил именно ее редкие неловкие объятия, а не трепку.
Сейчас, в это предрассветное время, мамины руки мыли посуду в чужом доме или стирали белье, еще больше грубели, трескались, зарабатывали новые мозоли — и все ради того, чтобы в конце недели аккуратно зажать в ладонях несколько монет. Мамины руки были далеко, и у Ала остались только руки осени. Ал поежился, плотнее запахнул потрепанный плащ, постарался бежать быстрее. За спиной остались Гнезда и Золотые Нивы, дюжина перекрестков и каналов. Ал пробирался к окраинам.
Потратив немало времени и добравшись до самых дальних притоков, Ал занял привычное место под обветшавшим мостом, достал удочку, насадил на крючок кусочки хлеба, скатанные в шарики, и стал ждать. Он воображал, как вечером вернется домой с ведром, полным рыбы. Та, что водилась в реке и ее притоках, была маленькой и костлявой, но даже она способна утолить голод. Жаль только, что в самой гуще кварталов ничего невозможно было поймать, а на правом берегу таких мальчишек как он гоняли стражи порядка: видимо, голодные дети и подростки портили прекрасные виды.
Зато на выселках весь приток был в его, Ала, распоряжении. Тем более, местные поговаривали, что сюда иногда заплывает кунь — крупная рыбина с острыми плавниками, блестящей чешуей и удивительно вкусным мясом.
“Я поймаю ее сегодня”, — подумал Ал и тут же почувствовал, как леска натянулась. Но в этот раз кунь, если он и правда существовал, проплыл мимо: на дно ведра отправились лишь три мелких рыбешки. Ал снова закинул удочку, представив, как мама обрадуется, когда на ужин Ал поджарит улов в муке и перце, да приправит остатками масла, настоянного на травах: летом он собственноручно собрал их на пустыре и засушил на подоконнике. Масло получилось ароматным и вкусным, Ал очень старался его экономить, но бутылочка все равно неуклонно пустела. В остальном же… В последнее время Ал с мамой чаще всего питались самыми дешевыми продуктами: картофелем, морковью, капустой или подсохшими лепешками с щавелем.
