— Когда все кончится, я все тебе р-р-раскажу. А пока, щенок, слушайся меня. Если я пр-р-рикажу тебе забиться в самую глубь пещер-р-ры и сидеть тихо как мышонок — сделай и не смей даже пикнуть. Если скажу пр-р-рыгать мне на спину — пр-р-рыгни, схватись за шер-р-рсть покр-р-репче, пр-р-ригнись и закр-р-рой глаза: будем бежать быстр-р-ро.
После дни и ночи совершенно смешались. Когда не видишь восходов и закатов, трудно оставаться бдительным. Роши почти все время дежурил у входа в пещеру, поэтому бедному Раске и поговорить оказалось не с кем. Он то спал, то маялся от скуки. Иногда, просыпаясь, Раска пугался, что ослеп и уже никогда ничего не увидит: тогда он на ощупь пробирался в самое дальнее ответвление пещеры, куда обычно остерегался ступать. Там земля была вязкой и липла к ногам, пахло неприятно, а еще по стенам и над головой ползали противные черные жуки. Зато только в этом ответвлении рос особый мох, от которого исходило тусклое зеленоватое свечение. В неверном свете Раска разглядывал собственные руки и щедро раздавал имена жукам до тех пор, пока от запаха не начинало мутить. Приходилось возвращаться, обмываться в подземном источнике и, погоняв мысли по кругу, снова укладываться спать.
Он не знал, сколько времени прошло, когда гул сменился другими звуками. Прислушавшись, Раска опешил: снаружи явно резвились его друзья — маленькие духи: смеялись, разговаривали (жаль, слов было не разобрать), перепрыгивали с ветки на ветку. Обрадовавшись, что все, наконец, закончилось, Раска бросился к выходу, но Роши оттолкнул его, ударив в грудь обеими лапами.
И все же несчастный вид пасынка разжалобил, — а может, сказалась усталость после бессонных, полных напряжения ночей и дней — Роши все же решился сойти со своего места. Пришел к Раске, свернулся вокруг него, согрев теплыми боками, хорошенько вылизал голову, сделав волосы совсем мокрыми.
— Ты пр-р-родр-р-рог и исхудал. Не стр-р-рашно, когда все кончится, мы наловим много р-р-рыбы и набер-р-рем много твоих любимых ягод… — усталость взяла свое: Роши заснул, не успев закончить фразу.
Стараясь не потревожить его, Раска выбрался из теплых объятий и направился ко входу в пещеру, принялся осторожно расчищать себе путь. Как же хотелось хотя бы одним глазком увидеть, что происходит снаружи! Казалось, маленькие духи вошли в раж и резвились так, что ветки деревьев жалобно трещали. Еще были слышны щебет, свист, уханье и звуки, похожие то ли на раскаты грома, то ли на безудержный густо-басистый хохот. Словно весь лес пустился в пляс!
Подпитавшись горьким чувством несправедливости, Раска принялся работать усерднее, раскидывая ветки. Он даже не заметил, что поранился о колючки и не почувствовал, когда кровь потекла по рукам. Прохладный свежий воздух разбавил духоту пещеры, и Раска даже застонал от удовольствия, вдохнув его полной грудью…
Спину обдало жаром. Раска обернулся, едва не запутавшись в ногах, и увидел острые зубы Роши и его сверкающие яростью глаза. Прежде он никогда не испытывал страха перед приемным отцом, но теперь немота сковала все тело, а кровь зашумела в ушах. Раска зажмурился, и тут же острая боль пронзила ногу — то зубы Роши вонзились ниже колена. Приемный отец потащил его по неровному земляному полу; потащил словно тушу загнанного зверя. Рубашечка Раски задралась, каждый подвернувшийся камешек и неровность стесывали кожу на спине. Лишь в глубине пещеры жестокая хватка зубов разомкнулась, Роши ушел ко входу, оставив пасынка лежать в темноте.
