— Раздобыл денег… Устроился на работу… Целый день стирал… — бормотал Ал в перерывах между глотками. — А еще… Я встретил духа.
По бледному лицу мамы как будто рябь пробежала. Ал не понял, что значила эта эмоция, да и был слишком вымотан, чтобы гадать.
— Держи крепче, — впихнув в руки Ала чашку, мама подняла буханки, развернула шуршащую бумагу. Упоительный аромат наполнил комнату.
Мама долго рассматривала хлеб, принюхивалась, проминала пальцами. Поджаристая корочка сочно хрустела. Отломив кусок, мама положила его в рот. Прожевала, зажмурившись от удовольствия. Затем рука ее нырнула в мешочек, выудила картофелину, кривую, грязную и мелкую. Так, с куском хлеба в одной руке и с картофелиной в другой, она вновь повернулась к Алу.
— Ни за что не поверю, что хлеб ты купил. Такие делаются лишь в дорогих булочных на правом берегу. Так что ты там нес про духа?
— Он выглядел, как девочка. Очень красивая. Она появилась словно ниоткуда, когда я уже возвращался. Отдала мне хлеб, а потом сразу исчезла, я и глазом моргнуть не успел…
— Что толку от хлеба? — резко перебила мама
— Что ты имеешь в виду?
— Встретив духа, ты мог попросить у него что угодно. Например, обеспечить себе счастливое, сытое будущее. Обрести какой-нибудь невероятный талант, который сумел бы тебя прокормить. Но ты взял хлеб, и только. Сегодня мы с удовольствием съедим его, а что завтра?
Мамины слова обескураживали. Нежный маленьких дух, должно быть, рискнул выбраться из пещеры, поддавшись любопытству — так неужели правильно сразу что-то от него требовать?..
— А если она и не могла бы дать ничего кроме хлеба?
— Может, это и к лучшему, — улыбнувшись через силу, мама потрепала Ала по голове. — За подарки судьбы иногда приходится дорого расплачиваться.
Только теперь Ал понял: мама не поверила его словам. Решила, наверное, что он добыл хлеб нечестным путем, но отчего-то не говорила об этом прямо, а ходила вокруг да около. Наверное, берегла силы: хотя жар спал, мама все еще была очень слаба. В ее глазах Ал считал подтверждение своей мысли и помрачнел. Чуть позже, обдумав все хорошенько, он успокоился, решив, что рассказ его и впрямь вышел скомканным и странным. А уж то, в каком состоянии Ал явился домой, — весь в поту, с бешено колотящимся сердцем — и вовсе могло породить множество домыслов.
Ал открыл было рот, чтобы объясниться еще раз, успокоить маму как-следует, но затем передумал. Отвернулся, уставившись в грязно-серую стену, где когда-то нарисованный мальчик гордо ехал по на огромной собаке по волшебному лесу. “Если она решила не говорить об этом, то и я не буду”, — подумал он, изо всех сил давя поднимающееся из глубины души раздражение.
Они с мамой прошлись по комнатам соседей, которые прежде поделились с ними продуктами, угостили хлебом. После, оказавшись на кухне, Ал принялся искать кабачок, но затем вспомнил, что уронил его и так и не поднял. Стало стыдно перед Донни, но Ал постарался отбросить это чувство.
На следующий день он снова отправился на работу.
Утром на набережной Ал увидел впереди широкую спину Донни, а рядом — Чибиса, чьи рыжие вихры поблескивали на солнце. Чибис вертелся волчком и что-то рассказывал, активно жестикулируя. Он быстро переставлял свои короткие ноги, но все равно едва поспевал за Донни — тому постоянно приходилось останавливаться, чтобы не уйти далеко вперед.
