Он выхватил кристалл у меня из пальцев, метнулся к ведру и с наслаждением прополоскал его. Старательно, обеими ручками, как полоскал всё на свете.
Кристалл растаял у него в лапах за три секунды.
Жулик замер. Посмотрел на пустые ладошки. Пошевелил пальцами. Сунул руки обратно в ведро, пошарил по дну. Вытащил. Пусто.
Он медленно повернулся ко мне. На его полосатой морде было выражение такого глубокого, такого вселенского недоумения, какого я не видел ни у одного зверя за тридцать лет практики. Даже у бинтуронга, когда тот впервые увидел зеркало.
— Соль, — объяснил я. — Она растворяется в воде.
Жулик посмотрел на ведро. На меня. Снова на ведро.
И очень, очень медленно, с видом существа, у которого только что рухнула вся картина мира, сел на доски пристани и обхватил голову руками.
Варя за моей спиной захохотала так, что грузчики у складов обернулись.
Марина не засмеялась. Только уголок рта у неё дёрнулся.
— Жалко его, — сказала она.
— Переживёт, — сказал я. Наклонился, погладил Жулика по голове. — Ничего, брат. Тут этого добра — горы. Буквально.
Жулик не ответил. Он сидел и смотрел в ведро, как философ смотрит в бездну.
— Ковальский? — раздалось у меня за спиной.
Я обернулся.
По пристани к нам шёл человек. Невысокий, плотный, в форменном кафтане — тёмно-синем, но таком же припорошенном солью, как всё здесь, — и в фуражке с медной бляхой. В руках у него была толстая книга в кожаном переплёте и чернильница на шнурке, висевшая на шее, как медальон. Нос у него был красный, обветренный. Глаза — маленькие, внимательные, светло-серые, почти белые.
За ним, отставая на два шага, шёл парень лет двадцати. Высокий, худой, с длинной шеей и с таким выражением лица, будто ему дали задание поважнее всего, что было в его жизни до сих пор, и он очень боялся его провалить. Рядом с парнем, на коротком кожаном поводке, переваливался зверь.
Я посмотрел на зверя — и перестал слышать, что говорит человек с книгой.
Зверь был похож на броненосца. Почти. Размером с крупную собаку, низкий, широкий, весь покрытый серыми роговыми пластинами, налегающими друг на друга, как черепица. Морда — длинная, вытянутая, с крошечными глазками и широким розовым носом, похожим на пятачок. Передние лапы — короткие, мощные, с когтями длиной в мою ладонь. Копательные когти. Землеройные.
Зверь шёл ровно. Ни разу не повернул головы. Не принюхался к Барону — хотя Барон, разумеется, тут же выгнул спину и прижал уши. Не посмотрел на Жулика. Не заметил Зарницу, которая всё ещё висела в воздухе надо мной, золотая, светящаяся, и на которую оборачивались все грузчики на пристани.
На шее у зверя, на широком ошейнике, висел камень. Серый, тусклый, размером с куриное яйцо.
Перед глазами вспыхнуло.
Панцирник-копатель. Ранг: II
Стихия: Земля
Состояние: удовлетворительное
Зрение: ослаблено (длительное отсутствие света)
Воздействие: амулет обуздания — подавление воли (постоянное)
Эмоциональное состояние: апатия
Я эту строчку уже видел. На Бароне — в первые дни. На Ночи — двадцать три года без сна. На сорока трёх зверях в графском зверинце.
