Не покорность. Не смирение. Ожидание. Будто зверь ждёт, когда с него камень снимут. И будет ждать, хоть бы сто лет прошло.
Первый камень сделан был не людьми. Первый камень я видел своими глазами. Под Белою горою, где ныне соль берут. Глубоко. Во тьме.
И то, на ком он висел, — тоже ждало.
Ежели ты, читающий, видишь строки, — иди туда. Сними. Я не сумел.
Прости меня, друже. Я не сумел».
Дальше — пустые страницы. Несколько. Потом — снова почерк, ровный, спокойный, снова звери, снова рисунки.
Но я больше не мог читать.
Я сидел над книгой, и свеча догорала, и строчки бурых, выцветших букв плыли у меня перед глазами.
Под Белою горою, где ныне соль берут.
Я поднял голову. Посмотрел в окно.
Белая гора стояла там, где стояла. Огромная, тёмная в ночи, с чёрной дырой штольни на вершине. Город под ней спал. Луны — обе — висели над ней, как два фонаря.
«Прости меня, друже».
Друже. Не «читающий». Не «тот, кто придёт после». Друже.
Кому он это писал?
Мне? Или — тому, кто ждал под горой?
Кровать подо мной дрогнула.
Едва-едва. Как вчера. Стакан на столе тонко звякнул о кувшин. Жулик на подоконнике проснулся, вскинул голову, прижал к груди соляную розу.
Перед глазами — в полумраке, бледно-голубым:
Объект 61
Эмоциональное состояние: ожидание
Направление интереса: носитель
Расстояние до носителя: сократилось
Я смотрел на строчки. На раскрытую книгу. На последнее слово, выведенное бурыми чернилами триста лет назад.
«…не сумел».
Я закрыл книгу. Положил на неё ладонь. Так же, как на барже.
— Я попробую, — сказал я. Тихо. Не знаю кому. — Я попробую, Ярослав.
Зарница у меня на плече открыла глаза. Посмотрела на меня. На книгу. На окно, за которым чернела гора.
И тихо, едва слышно, пропела три ноты.
Земля под городом больше не дрогнула. До самого утра.
