— Ох, — сказала Варя. И остановилась. Впервые за всю дорогу — остановилась и замолчала.
Марина рядом с ней тоже молчала. Смотрела на воду. Рот у неё чуть приоткрылся.
— Розовое, — сказала она наконец. — Почему оно розовое?
— Водоросли, — сказал я, не подумав. — Какие-то мелкие водоросли. Они любят солёную воду. И от них — цвет.
Марина посмотрела на меня. Так, как смотрела иногда, когда я говорил что-то, чего хромой бродяга из Затона знать не мог.
— Это у вас там так? — спросила она тихо. — Где звери не носят камней?
— Там тоже есть такие озёра, — сказал я. — Я видел. На картинках.
Марина ничего не сказала. Только кивнула. И снова стала смотреть на воду.
Место, про которое говорила Акулина, мы нашли не сразу. Пришлось обойти берег — вдоль кромки, по хрусткой соли, — до большой гряды тёмных камней, неожиданных здесь, посреди белизны. За камнями была крохотная бухта. Песок — не белый, а серый, мелкий, тёплый от солнца. И никого.
Варя, не говоря ни слова, бросила шляпу на песок, стащила сапоги — и побежала в воду. Прямо в рубахе и юбке.
— Варвара! — крикнул Пышкин.
Варя не ответила. Она зашла по колено, по пояс, по грудь — а потом просто легла. Откинулась назад, раскинула руки — и осталась лежать на воде. Не плыла. Не гребла. Лежала, как лежат на кровати, глядя в небо. Рыжие волосы расплылись вокруг головы венком.
— Ма-ри-на! — закричала она с воды. — Иди сюда! Тут не тонешь! Совсем! Тут лежишь! Мама говорила — я не верила! Тут лежишь!
Марина стояла на берегу. Арбалет — на плече. Руки — сжаты в кулаки.
Я подошёл к ней. Встал рядом.
— Давай арбалет, — сказал я.
Марина не отдала.
— Я не умею, — сказала она. Очень тихо. Так тихо, что я едва расслышал. — Совсем. Ни капли. Я в детстве тонула. В Затоне, в омуте, за мельницей. Меня вытащил отец. Я с тех пор — только по колено.
Я молчал.
— Двадцать шесть лет, — сказала Марина. — Я ходила в Дикие земли. Одна. Я стреляла в тварей, которые жрали людей. Я не боялась ничего. — Она смотрела на воду. На Варю, которая лежала посреди бухты и смеялась в небо. — А тут — боюсь. Глупо.
— Не глупо, — сказал я.
Марина повернулась ко мне. Глаза у неё были злые. И мокрые.
— Не глупо, — повторил я. — Ты боишься, потому что однажды чуть не умерла. Это не глупость. Это память. — Я помолчал. — У меня в зоопарке был слон. Его в детстве ударило током — от забора. С тех пор он не подходил к забору ни на шаг. Даже когда тока там давно не было. Сорок лет не подходил.
— И что?
— А потом к нему в вольер посадили маленькую слониху. Сироту. И она подошла к забору. Просто подошла, потрогала хоботом. Ничего не случилось. — Я посмотрел на Варю в воде. — И он подошёл за ней. Не сразу. Через месяц. Но подошёл.
Марина молчала.
Потом медленно стащила арбалет с плеча. Протянула мне.
— Если украдут, — сказала она, — я тебя убью.
— Не украдут.
— Твой мусорщик украдёт.
— Жулик не тронет.
Жулик, сидевший на камне рядом, посмотрел на арбалет. Потом на Марину. Потом отвернулся. С таким видом, будто ему и в голову не приходило.
Марина стащила сапоги. Постояла. Сделала шаг к воде. Ещё один. Вода коснулась её ступней.
