— С сего дня, — сказал писарь, ставя закорючку, — десять дней. Первый вызов — с завтрашнего утра. — Он поднял на меня глаза. — Соискатель. Совет. Бесплатный.
— Слушаю.
— Лягуха вашего — в Чашу не выставляйте, — сказал писарь. — Земля Грозу глотает. Все знают. У нас тут половина бойцов — земляные. Ваш лягух там как спичка в болоте.
Почти слово в слово, подумал я. Ульяна сказала то же самое. На берегу, у Переката.
— Спасибо, — сказал я.
— Не за что, — сказал писарь и снова уткнулся в книгу. — Следующий.
Следующих не было. Палата была пуста. Но писарь всё равно сказал «следующий» и больше на меня не смотрел.
На площади, у края Чаши, стоял Кирьян.
Без шапки. Шапка была на Шестнадцатом — надвинута на морду по самые ноздри. Броненосец стоял рядом с хозяином, ровно, неподвижно, и шапка на нём сидела криво, как на огородном пугале.
Кирьян увидел меня — и покраснел. Сразу. До ушей. Потом увидел доску в окне палаты, где мелом было вписано моё имя, — и побледнел.
— Вы записались, — сказал он.
— Записался.
— Я… — Кирьян запнулся. Посмотрел на своего броненосца. На шапку. Снова на меня. — Я в списке. Вы, наверное, видели. Я обязан… То есть, если вы меня вызовете, я обязан… — Он сглотнул. — Мастер Добрыня сказал: кто первый этого лекаря в Чаше положит — тому он второй камень даст. Посильнее.
— Второй камень? — переспросил я.
— На второго зверя, — объяснил Кирьян. — У меня только Шестнадцатый. Второго ученику дают, когда заслужит.
Он сказал это так, будто это была самая желанная вещь на свете. Будто второй зверь под камнем был мечтой, о которой он думал каждую ночь.
Я посмотрел на Шестнадцатого. В шапке. С мутными, слезящимися глазами, которых не было видно.
— Ты ему вечером глаза промыл? — спросил я.
Кирьян моргнул.
— Что?
— Глаза. Шестнадцатому. Вчера. Я видел — у него слеза бежала. Если не промывать, засохнет корочкой, плёнка станет толще.
— Я… — Кирьян замялся. Покраснел ещё сильнее, хотя казалось, что сильнее уже некуда. — Я тёплой водой. С ромашкой. Мать так мне в детстве… Я подумал… — Он не договорил. Быстро, сердито, будто злился сам на себя. — Это не важно! Я обязан вас вызвать! Если вы меня не вызовете — я вас вызову. Завтра. Мастер Добрыня так велел.
— Хорошо, — сказал я.
— Хорошо? — Кирьян опешил.
— Вызывай, — сказал я. — Завтра.
Кирьян смотрел на меня. Потом на Зарницу. Потом на Жулика, который проснулся-таки и теперь сидел у меня на другом плече, обнимая мою шею хвостом и разглядывая Кирьяна с ленивым любопытством.
— Вы не боитесь? — спросил Кирьян. Почти шёпотом.
— Чего?
— Шестнадцатый — второй ранг. Земля. А ваш мусорщик… — Он запнулся, вспоминая. — Мусорщик — первый.
— Был первый, — сказал я.
Жулик на моём плече зевнул. Широко, во всю пасть, показав мелкие белые зубки. Потом исчез. Просто — исчез, растворился в тени от моего воротника. И через секунду появился за спиной у Кирьяна, в тени от колонны Соляной палаты, — с кирьяновым поясным кошельком в руках.
Кирьян охнул. Схватился за пояс. Кошелька не было.
Жулик сидел в тени колонны и с огромным интересом развязывал шнурок.
